aydar писал(а):модератор писал(а)::
Это только в ток-шоу на ящике и в фильмах типа "Бригада" клоуны сашибелые компостируют мозги на тему "настоящая мужская дружба"
"Бригада" - колоссальная пропаганда блатного мира. Тем, у кого засорены мозги этим фильмом, рекомендую к прочтению В.Т. Шаламова Ссылки доступны только зарегистрированным пользователям
Качественных художественных произведений о зоне и лагерях не много, имеются:
Юрий Домбровский.
Солженицына не берём, этот писака уже не воспринимается даже как-то всерьёз.
Евге́ния Семёновна (Соломо́новна) Ги́нзбург, мать писателя соскочившего на запад Василия Аксёнова, написала толстую книжку «Крутой маршрут». Книжка неплохая, для женской еврейской прозы даже хорошая. Прочитано с интересом, хороший срез лагерной жизни, изнутри, женскими глазами. Ссылки доступны только зарегистрированным пользователям
И конечно - Варлам Шаламов. Колымские рассказы. 2 тома были прочитаны на одном дыхании. Мощно. Честно. Наотмаш. И это стоит читать, можно о многом задуматься и даже переосмыслить многие процессы, окружающие нас в повседневной жизни.
Еще куча мелких ибрейских литераторов, прошедших лагеря и написавших потом кучу окололитературного хлама. Многое ходило в самиздате но читать невозможно - скучно и неинтересно.
Итак Шаламов. Кстати Шаламов не уважал Солженицына , считал его "лакировщиком" . Похоже что Шаламов , как и большинство землян понятия не имел ни о каком еврейском вопросе, тем более в то время. Справок не наводил, но прочитав книги Шаламова, мне лично сразу показалось что это пишет землянин. Его, ибреи сегодня публикуют, и даже многосерийный фильм недавно сняли по его рассказам, конечно извратив до неузнаваемости, и придав свой идеологический отттенок диалогам. Сегодня они используют его жесткие рассказы в своих интересах, для показа тупым подросткам "кровавого сталинского режима". Ибрейская пропаганда много раз уже пыталась использовать Шаламова в своих играх. При жизни им это не удавалось , после смерти писателя отыгрались.
Речь идет о его знаменитом письме в "Литературную газету" 15 февраля 1972 года относительно публикации "Колымских рассказов" на Западе. Шаламов гневно откликнулся на "подлый способ публикации" - по одному-два рассказа в номере с целью создать впечатление о постоянном сотрудничестве "в западногерманском "антисоветском журнальчике" "Посев" и в нью-йоркском "антисоветском эмигрантском" "Новом журнале" и заявил: "Ни один уважающий себя советский писатель не уронит своего достоинства, не запятнает чести публикацией в этом зловонном антисоветском листке своих произведений". Завершалось это письмо строками, которые многие так и не простили Варламу Тихоновичу: "Проблематика "Колымских рассказов" давно снята жизнью, и представить меня миру в роли подпольного антисоветчика, "внутреннего эмигранта" господам из "Посева" и "Нового журнала" и их хозяевам не удастся".
Шаламов просто талантливый, честный писатель, землянин...
Есть еще одна величина в лагерной прозе, величина большая и трагическая - Варлам Шаламов". И прочел несколько его рассказов...
Сказать, что я был оглушен, ошарашен обрушившейся на меня правдой, это ни сказать ничто. Что творилось в душе моей, будто пелена упала с моих глаз. Ссылки доступны только зарегистрированным пользователям
Пощечина должна быть короткой, звонкой...
Юрий Осипович Домбровский сказал: "В лагерной прозе Шаламов первый, я - второй, Солженицын - третий"?
помимо "Колымских рассказов" Шаламов написал блистательные "Очерки преступного мира", в которых он показал, как в послереволюционные годы в литературе "вдруг" стала популярной тема героизации уголовного мира, воспевание "братков", воровского жаргона, пресловутого "кодекса чести". К чему все это может привести и да, пожалуй, уже и привело мы сейчас видим вокруг нас. Шаламов, как человек, просидевший в лагерях более 20 лет, досконально знавший быт и нравы воровского мира, разоблачает всю фальшь и мнимое благородство уголовщины. Читая "Очерки преступного мира" вы поймаете себя на мысли о том, что в них и как в зеркале отразилась современная нам действительность.
Шаламов, еще задолго до аварии Чернобыля описал её в "Атомной поэме", а в 1972 году он пишет такие строки, которые по мнению многих, предвосхитили нынешнюю криминогенную обстановку в стране: "Блатарская инфекция охватывает общество, где моральная температура доведена до благоприятного режима, оптимального состояния. И (общество) будет охвачено мировым пожаром в 24 часа". Чем, спрашивается, не пророк?
Варлам ШАЛАМОВ
Колымские рассказы
ОЧЕРКИ ПРЕСТУПНОГО МИРА
Об одной ошибке художественной литературы
Художественная литература всегда изображала мир преступников сочувственно, подчас с подобострастием. Художественная литература окружила мир воров романтическим ореолом, соблазнившись дешевой мишурой. Художники не сумели разглядеть подлинного отвратительного лица этого мира. Это – педагогический грех, ошибка, за которую так дорого платит наша юность. Мальчику 14–15 лет простительно увлечься «героическими» фигурами этого мира; художнику это непростительно. Но даже среди больших писателей мы не найдем таких, кто, разглядев подлинное лицо вора, отвернулся бы от него или заклеймил его так, как должен был заклеймить все нравственно негодное всякий большой художник. По прихоти истории наиболее экспансивные проповедники совести и чести, вроде, например, Виктора Гюго, отдали немало сил для восхваления уголовного мира. Гюго казалось, что преступный мир – это такая часть общества, которая твердо, решительно и явно протестует против фальши господствующего мира. Но Гюго не дал себе труда посмотреть – с каких же позиций борется с любой государственной властью это воровское сообщество. Немало мальчиков искало знакомства с живыми «мизераблями» после чтения романов Гюго. Кличка «Жан Вальжан» до сих пор существует среди блатарей.
Достоевский в своих «Записках из Мертвого дома» уклоняется от прямого и резкого ответа на этот вопрос. Все эти Петровы, Лучки, Сушиловы, Газины – все это, с точки зрения подлинного преступного мира, настоящих блатарей – «асмодеи», «фраера», «черти», «мужики», то есть такие люди, которые презираются, грабятся, топчутся настоящим преступным миром. С точки зрения блатных – убийцы и воры Петров и Сушилов гораздо ближе к автору «Записок из Мертвого дома», чем к ним самим. «Воры» Достоевского такой же объект нападения и грабежа, как и Александр Петрович Горянчиков и равные ему, какая бы пропасть ни разделяла дворян‑преступников от простого народа. Трудно сказать, почему Достоевский не пошел на правдивое изображение воров. Вор ведь – это не тот человек, который украл. Можно украсть и даже систематически воровать, но не быть блатным, то есть не принадлежать к этому подземному гнусному ордену. По‑видимому, в каторге Достоевского не было этого «разряда». «Разряд» этот не карается обычно такими большими сроками наказания, ибо большую массу его не составляют убийцы. Вернее, во времена Достоевского не составляли. Блатных, ходивших «по мокрому», тех, у кого рука «дерзкая», было не так много в преступном мире. «Домушники», «скокари», «фармазоны», «карманники» – вот основные категории общества «урок» или «уркаганов», как называет себя преступный мир. Слово «преступный мир» – это термин, выражение определенного значения. Жулик, урка, уркаган, человек, блатарь это все синонимы. Достоевский на своей каторге их не встречал, а если бы встретил, мы лишились бы, может быть, лучших страниц этой книги – утверждения веры в человека, утверждения доброго начала, заложенного в людской природе. Но с блатными Достоевский не встречался. Каторжные герои «Записок из Мертвого дома» такие же случайные в преступлении люди, как и сам Александр Петрович Горянчиков. Разве, например, воровство друг у друга – на котором несколько раз останавливается, особо его подчеркивая, Достоевский, – разве это возможная вещь в блатном мире? Там – грабеж фраеров, дележ добычи, карточная игра и последующее скитание вещей по разным хозяевам‑блатарям в зависимости от победы в «стос» или «буру». В «Мертвом доме» Газин продает спирт, делают это и другие «целовальники». Но спирт блатные отняли бы у Газина мгновенно, карьера его не успела бы развернуться.
По старому «закону», блатарь не должен работать в местах заключения, за него должны работать фраера. Мясниковы и Варламовы получили бы в блатном мире презрительную кличку «волжский грузчик». В