Похлебкин В.В.
Ни в партии русского пролетариата, ни тем более перед лицом международного рабочего движения, Иосиф Джугашвили, как член руководства большевиков, не мог уже оставаться Кобой.
Этот псевдоним, ранее не нуждавшийся в пояснении в кавказских условиях, и полный исторического и психологического смысла, теперь, переставал "работать", попав в русскую среду, т.е. уже не выполнял свою функцию.
Более того: он становился совершенно непонятным на фоне другой языковой среды, и даже превращался во что-то несерьезное, чуть комичное. А старый семинарист Иосиф Джугашвили, прилежно штудировавший древне-греческую философию, прекрасно знал классический философский постулат Аристотеля о том, что смешное есть главное отражение несовершенного, и поэтому смешное - самое неприемлемое в политике.
Юмор, смешочки, смешки да хаханьки - были всегда связаны с представлением о паясничанье, скоморошестве также и в среде простого русского народа, который рассматривал таких "юмористов", как юродивых, а потому и относился к ним в массе своей не только не серьезно, но и ощущал, как и образованные люди, в действиях юродствующих нечто несолидное, неприятное, шокирующее.13
"Смех - свидетельство неполноценности, ущербности, низости", - говорит Аристотель. И эти слова повторяет А.С.Пушкин, объясняя, почему именно комедия признана низменным жанром и почему в России, у русского народа, усваивавшего с IX в. греческую культуру через религию, "зубоскальство" признано одним из самых отрицательных свойств человеческой натуры, и потому презирается как "скоморошество", "юродство", как показатель несерьезности и неполноценности. "Смех без причины - признак дурачины". В XX в. в этом смысле происходит резкий поворот и сдвиг в русской литературе. В ней появляются писатели-смехачи, начинают проникать переводные произведения западных юмористов - Джерома К.Джерома, О.Генри, Марка Твена, но лишь в советское время появляются "отечественные" "иностранцы еврейского происхождения по юмористической ча