(1859-2009)
«Он пишет так же, как говорит, как думает, как мечтает,
как поет птица, как растет дерево. Все его отступления,
сказки, сны, восторги, бред, которые были бы нелепы
и тяжелы у другого, составляют его тонкую и пышную прелесть...
И самый язык его неподражаем – этот небрежный, интимный,
с грубоватым юмором, непринужденный и несколько
растрепанный разговорный язык, которым он как будто бы
рассказывает свои повести, один на один, самому близкому человеку,
и за которым так и чувствуется живой жест, презрительный блеск
глаз и нежная улыбка. Но имя Гамсуна останется навсегда на земле вместе
с именами всех тех художников прошедших и грядущих веков,
которые возносят в бесконечную высь ценность человеческой личности,
всемогущую силу красоты и прелесть существования и доказывают
нам, что «сильна как смерть любовь» и что ничтожны и презренны
все усилия опутать ее цепями условности».
А.И.Куприн /1908г./
«Европейскую культуру не обидно принять из рук
стихийного борца за нее, норвежца».
М.М.Пришвин /1905г./
4 августа 2009г. исполнилось 150 лет со дня рождения крупнейшего европейского писателя, норвежца Кнута Гамсуна, обретшего огромную популярность во второй половине XIX и начале XX века в Европе, особенно в Германии и России.оРоссии - Две крупнейшие континентальные страны привлекали писателя яркой самобытностью и особым весом в мировой политике, который Гамсун оценивал с философской глубиной и дальновидной убежденностью. В 1905г. он заключил договор с русским издательством «Знание» на эксклюзивное издание своих книг. Все крупные писатели России восхищались его творчеством: Горький, Куприн, Блок... Чехов назвал «Пана» «чудесным, изумительным романом». Для Блока Гамсун – «утонченный поэт железных ночей, северных закатов, звенящих колокольчиков, проникший в тайны природы». До 1934г., когда вышел последний роман трилогии об Августе, Горький неустанно пропагандировал его творчество. В 1970г. издательство «Художественная литература» выпустило двухтомник Гамсуна, сразу ставший библиографической редкостью. С 1990г. новое открытие писателя сопровождалось многочисленным изданием его сочинений.
К этому времени с Гамсуна было стерто клеймо сотрудничества с норвежским национал-социализмом, приклеенное к нему европейскими политиками. - Презрение Гамсуна к демократии привело его в конце 30-х годов XX века к союзу с политическими силами, стремившимися воплотить общественную дисциплину и социальный порядок, противоположные демократической разнузданности и социальному хаосу. Поражение этих сил, не нашедших верного пути к осуществлению своих замыслов, открыло дорогу тотальным разрушительным процессам в мире, которые предрекал великий норвежец.
Гамсун родился в семье деревенского портного и в детстве жил в городке Нурланн на севере Норвегии, где его отец занимался сельским хозяйством в маленькой усадьбе Гамсунд /Кнуд Педерсен Гамсунд – так он писал свое имя в детстве/. Отец Гамсуна был небогатым портным, привыкшим, однако, к лому и заступу. Его мать Тора, красивая и тихая женщина, обладала художественными задатками, хорошо танцевала и придумывала сказки детям. С девяти лет, отданный в работу за долги отца, мальчик жил у своего дяди Ульсена, принуждавшего Кнута к тяжелому труду: ношению воды, рубке дров... К счастью мальчик был физически развит не по летам /богатырскую стать Гамсун сохранил до конца жизни/. Он скудно питался, получая больше затрещин, чем еды. Его нередко мучил голод, /так случилось, что Гамсун и в будущем нередко вел полуголодное существование/. Зимой Кнут разносил почту по глубокому снегу. Дядя часто порол мальчика и пугал его картинами ада. В четырнадцать лет с одра умиравшего дяди Кнут убежал домой.
Он был высоким сильным парнем. Богатая внутренняя жизнь Кнута отражалась в спокойных, задумчивых глазах. Работая у своего крестного отца в мелочной лавке, он занимался у пастора Халлинга, говорившего, что «из мальчика выйдет большой человек». В лавке, бывшей местом встреч множества людей, Кнут изучал всевозможные характеры, закладывая основу глубокого психологического проникновения в их внутреннюю жизнь. Через год Гамсун поссорился с крестным отцом и ушел работать мелким приказчиком к богатому торговцу Валсе. Когда тот разорился, Кнут стал коробейником, разнося по усадьбам мелкие товары. И вновь он впитывал впечатления, переработанные впоследствии в массу творческих деталей. Два года Кнут торговал, странствуя по Норвегии, а зимой жил дома в Гамсунде в относительном благополучии благодаря заработанным деньгам. В семнадцать лет он стал учеником сапожника в Буде, потом работал грузчиком на пристани, приказчиком в лавке...
Постепенно Гамсун стал записывать увиденное и услышанное. Наряду с прозой в нем рано обнаружился стихотворный талант. В Буде он сочинил небольшую поэму о своей первой любви. Ее напечатал в Тромсе знакомый владелец типографии. Вторую книгу Гамсун написал прозой, не запомнив ее названия. Затем последовал длинный рассказ в стихах о немце-отшельнике. Запутанный язык этих произведений содержал отдельные красочные элементы, по которым внимательный исследователь литературы мог судить о литературных способностях еще не нашедшего собственный стиль автора. В это время Кнут выполнял канцелярскую работу у ленсмана Нурдаля. Ленсман оказался довольно образованным человеком и не мешал юноше читать в промежутках между делами. Норвежский классик Бьернсон тогда стал литературным кумиром Гамсуна на многие годы.
Девушки были забыты. Теперь Кнут пишет повесть «Бьергер» о любви бедного юноши к богатой девушке. – Она умирает, а юноша становится поэтом. В этом наивном произведении появилась главная тема будущего зрелого Гамсуна – страстная любовь, несущая в себе страдание. Сомнения исчезли. Он должен стать писателем. С этого времени Кнут упорно идет к своей цели. Творчеству, однако, мешает работа – повестки, аукционы, опись имущества и т.п. По предложению заезжего пастора, увлеченного серьезностью юноши, после небольшого испытания он становится школьным учителем, наставляя детей и подростков немногим моложе его.
В 1879г. «Бьергер» был опубликован. Книга хорошо подавалась, но на ее публикацию были израсходованы все деньги, а поступления от продажи ожидались не скоро. Добрый христианин Цаль дал ему тысячу крон и поощрил к писательской деятельности. - В будущем чуткие люди не раз помогали Гамсуну выбираться из трудностей. В 1916г. Кнут Гамсун писал в студенческой газете «Ундер Дюскен»: «Этим людям с тонким умом и отеческой любовью к ближнему было присуще чувство ответственности за свой народ. Кто теперь обладает материальной и интеллектуальной возможностью помогать подающим надежды молодым людям? Современные богачи – это предприниматели, им не свойственна отеческая любовь к своим подданным. Станет ли коммуна воспитывать гениев?» - В ёмкое слово «коммуна» писатель вложил пренебрежение к распространенному общественному явлению, замещающему работу личностей по умножению культуры суррогатом мещанского благополучия.
Поощренный Цалем, Гамсун отправился в Копенгаген к крупному издателю Фредерику Гегелю, печатавшему всех видных норвежских писателей. Он вез сборник стихов и крестьянскую повесть «Фрида». Гегель отказал Гамсуну, не выразив ни слова в одобрение, хотя в этих книгах были красивые образы и свежие стихотворные ритмы. Старый норвежский поэт А.Мунк также не одобрил повесть. Тогда Гамсун обратился к Бьернсону, но и ему не понравилась «Фрида». Всё это не обескуражило молодого писателя, уверенного в своем призвании. Гамсун поселился в норвежской столице Христиании, куда Цаль вновь переслал ему немного денег. По совету Бьернсона, впечатленного выразительным чтением Гамсуна вслух, он попытался начать театральную карьеру, но известный актер Й.Селмер посоветовал ему оставить это занятие. «Возможно, когда-нибудь вы станете великим человеком, но только не актером», – сказал он.
Всё это время Гамсун искал новую форму и стиль для своих произведений. Бьернсон стал ему опасен, так как восхищение этим крупным писателем хранило опасность подражания. Знакомство с «королем датской поэзии» Хольгером Драхманом и особенно с известным датским критиком еврейского происхождения Георгом Брандесом показали Гамсуну новые горизонты. Впрочем, отвергавший всякую романтику Брандес сразу же поселил в его душу смуту, а затем лишил всех иллюзий. Впоследствии он неотступно комментировал творчество Гамсуна, словно выискивая в нем несовершенства и слабости. Однако это побудило писателя много и серьезно думать.
Между тем, к Гамсуну пришли бедность и лишения. Он опустился и голодал всю зиму 1880г. – Через шесть лет Гамсун описал это состояние в одном из своих лучших романов «Голод». Тогда выручала лишь переписка бумаг. Затем директор государственной фирмы Краг взял Гамсуна на работу по строительству дорог. Сочувствовавшие рабочие видели, что ему не место среди них. В свободное время Гамсун часто играл в карты и, наконец, проигрался /это увлечение сопровождало его и в зрелые годы/. Случайно он познакомился с управляющим спичечной фабрики Нильсом Фресландом, ставшим впоследствии его добрым другом. Переписка бумаг у Фресланда оставляла Гамсуну много времени для творчества. Он упорно работал, отправляя статьи в газеты и журналы, но их нигде не принимали, несмотря на определенные достоинства хорошо обдуманных и выверенных по стилю текстов. Но Гамсун был тверд и продолжал писать, уверенный в конечном успехе. Личная жизнь писателя изобиловала увлечениями, его любили девушки. Чувство юмора и замечательный дар убеждения помогали Гамсуну и в лекционной работе, ставшей его постоянным спутником.
В Йевике он в первый раз прочел лекцию о литературе. Среди шести присутствовавших был редактор местной газеты Ю.Энгер, писавший потом: «Вначале Гамсун говорил нерешительно и медленно, но потом разошелся и явил ораторское искусство необычайной силы. Лекция была насыщена яркими, образными метафорами, острыми замечаниями и тонким лирическим проникновением. Никогда в жизни я не слышал ничего подобного». – Несомненно, лекции Гамсуна, имевшие самостоятельную ценность, были в то же время составной частью подготовительной литературной работы.
В 1882г. Н.Фресланд дал писателю четыреста крон для задуманной поездки в Америку, и зимой Гамсун отправился за океан с рекомендательным письмом от великодушного Бьернсона, который по-прежнему не верил в его талант. Профессор скандинавской литературы в г. Мэдисон, американец норвежского происхождения Андерсон, друг и поклонник Ибсена и Бьернсона, был человеком подозрительным и поверхностным. Он с недоверием отнесся к Гамсуну. Брат, живший в Америке, также не помог писателю, проведшему два мучительных года в этой стране. Он работал на ферме, пас свиней, был приказчиком в лавке и конторщиком у торговца в штате Висконсин. Тяжелая работа почти не оставляла времени для творчества. Здесь Гамсун выучил английский язык и познакомился с книгами Твена, Лонгфелло, Уитмена, Эмерсона..., а также нашел нового друга – школьного учителя Г.М.Джонсона.
Сильное впечатление произвел на Гамсуна Марк Твен. Его очаровал близкий к разговорному литературный язык Твена, впечатляющая народность, далекая от вульгарного подражания, которое использовали второстепенные американские писатели. Гамсун признал Марка Твена своим первым учителем в «точности языка». Это суждение поучительно из-за глубокого неприятия норвежским писателем некоторых сторон английской речевой культуры. Он находил общеупотребительный английский язык «слишком бескровным, слишком избитым и совершенно невыразительным – таким языком можно описывать лишь старую английскую цивилизацию... Язык же Марка Твена – намеренное смешение языковых оборотов самых разных слоев общества и новых словообразований – сильных, гибких, смелых выражений, этих новых побегов на старом языковом стволе».
Однажды во время работы Гамсун встретился с норвежским писателем и священником-унитаристом К.Янсоном, проникшимся уважением к высокому молодому человеку с аристократическими чертами лица, который, будучи совершенно равнодушным к религии, согласился стать его секретарем в Миннеаполисе. Наконец-то Кнут Гамсун попал в подобающую ему среду. Музыкальная, интересовавшаяся литературой фру Янсон, была очаровательной, тонкой и умной женщиной. В доме этой четы писатель встречался с норвежскими интеллектуалами, покоряя гостей ораторским даром. Гамсун иногда публиковал в газетах Миннеаполиса литературные заметки, статьи о европейских писателях и выдающихся деятелях культуры, а также с успехом ораторствовал в воскресной школе унитаристской общины и продолжал упорно искать собственный литературный стиль.
Осенью 1884г. Гамсун тяжело заболел. Врачи определили скоротечную чахотку. Он становится набожным, но одновременно растет сопротивление болезни. Неожиданно-быстрое выздоровление Гамсуна – пример действия необыкновенной силы воли и здоровой наследственности. Он продолжает сочинять стихи, наброски, зарисовки, отрывки и пишет Фресланду: «Всё, относящееся к моему творчеству, – теоретическое осмысление, предварительные разработки, – всё это дается мне в каком-то озарении, оно же подсказывает мне и форму, в которую это нужно облечь... Звуки и ритмы я ловлю на лету, они представляются мне яркими линиями, вроде зигзагов молний, я слежу за ними взглядом, слышу их, ощущаю всеми своими чувствами».
После выздоровления Гамсун вернулся в Норвегию. За годы болезни он удивительно возмужал и словно по волшебству нашел свою манеру письма, которую сохранил на всю жизнь. Отточенный, прозрачный стиль отличает все статьи, написанные им в горном Эурдале, где он жил в гостинице своего друга Фрюделунда. Редактор газеты «Дагбладет» Ларс Холст регулярно предоставлял ему страницы. С этого времени писатель перешел на литературную фамилию Гамсун /без «д» на конце/. Зимой 1885г. он вернулся в Христианию – небольшой столичный город с условно-культурной жизнью и мещанской психологией населения. В это время в Норвегии шла борьба между одобряемой властью конформистской культурой и либеральной частью общества, требующей безусловной свободы. Гамсун стоял в стороне от этой схватки, но его интересовали нападки норвежских классиков – Бьернсона и А.Хьеллана на христианство и радикальные представители литературной богемы.
Он читал романы основателя новонорвежской литературы А.Гарборга и знал, что в одно из местных кафе ходит столп «Движения богемы» писатель Ханс Йегер; познакомился с Христианом Крогом, шокировавшим дерзостью своих статей, речей и живописи. Но радикалы и богема – эксцентричная изнанка буржуазии – были чужды Гамсуну, соединявшему в своем творчестве поиски свободы с культурной основательностью, отличавшей классическую литературу. Писатель уже выработал в себе противоядие к обеим крайностям этой яростной полемики. Возможно, поэтому город был еще равнодушен к его творчеству. Интересно, что Гарборгу не понравились его книги: «Ваши произведения какие-то чужеродные. Вы слишком много заимствуете у русских, например, у Достоевского». Гамсун же утверждал, что не знает ни одного русского писателя и не читал Достоевского. Скорее всего, подмеченное Гарборгом сходство было вызвано углублением в психологию героев в ранних произведениях Гамсуна. – Это качество он сохранил и довел до совершенства в своих лучших книгах.
Кнут Гамсун не нашел себе места в столице. Деньги кончились, а работы не было. Он лихорадочно, бесконечно писал. Редкие и превосходные статьи Гамсуна в «Дагбладет» не привлекали внимания. Он голодал, лишился крова и ночевал в сараях. И вновь его спас богатый торговец и меценат Дублауг. На его деньги Гамсун в 1886г. снова уехал в Америку. Эта страна привлекала его бесконечной новизной и как самый подходящий объект для высмеивания демократии, в которую писатель никогда не верил. Но литературой не удавалось здесь прокормиться, и Гамсун выполнял «адовую черную работу» на железной дороге в Чикаго за 1,75 дол. в день. Потом он работал трамвайным кондуктором и вновь обеднел. Работа на фермах в Северной Дакоте осенью 1887г. отразилась в рассказах «Жизнь бродяги», «В прериях».
Гамсун активно интересовался политикой. Когда в Америке повесили нескольких анархистов, поспешно обвиненных в подготовке терактов, он ходил с черным бантом в петлице. «Особенность американской свободы, – писал тогда Гамсун, расширив тему, – в том, что она требует определенного числа мыслящих людей, не больше и не меньше. Если это число колеблется в ту или другую сторону, она становится нетерпимой, как средневековый деспот. Она слишком консервативна, чтобы сдвинуться с места, на котором простояла двести лет и стоит по сей день, время нисколько не повлияло на ее форму. Ибо американская свобода утвердила демократию законом... Свобода не для личности, но для толпы, для всех» /любопытно дополнить это суждение словами известного парадоксалиста Оскара Уайльда: «Молодость – самая старая из американских традиций. Ей уже двести лет»/.
Не признанный в американском обществе как писатель, Гамсун, ораторствуя, привлекал внимание в городских залах. Весной 1888г. он прочел прощальную лекцию, атакуя американскую свободу, духовную жизнь и нравственность. Норвежская община в США устроила ему заем, и летом Гамсун покинул Америку. Сутки в порту Копенгагена – культурном центре Скандинавии – неожиданно высвободили в писатели мощные силы, которые в ближайшие месяцы обеспечили ему громкий успех. «Это было, когда я голодал в Христиании», – начал Гамсун знаменитый роман «Голод». За один присест он написал три первые главы, не отвлекаясь на еду и боясь отдохнуть. Никогда Гамсун не работал так интенсивно, бессознательно достигнув ясности мысли, которую дает голод. Он вспоминал, как без куска хлеба закладывал последние вещи... Дописав книгу, Гамсун отнес её влиятельному брату Георга Брандеса Эдварду, редактору ведущей датской газеты «Политика», и тот был зачарован романом, добившись публикации отрывков в журнале «Ню Юрд», печатавшем Августа Стриндберга и других мэтров литературы.
В ноябре 1888г. «Голод» опубликовали анонимно, и о Гамсуне заговорили в литературных кругах Дании, а затем в Норвегии. Критики единодушно отметили необычное настроение романа, смелый, лаконичный и образный язык, особенную мелодичность текста. Норвежские газеты гадали – кто автор? Затем известное издательство «П.Г.Филлипсен» выпустило роман, уплатив Гамсуну авансом значительную сумму – сто крон, которые тут же ушли на оплату долгов. - Щепетильный в финансовых вопросах писатель при малейшей возможности расплачивался с кредиторами. Но его нервы на пределе. Он не ел по четыре дня подряд и вновь просит о помощи. Издатель «Библиотеки для тысячи домов» Ю.Серенсен был одним из многих, кто помогал Гамсуну в трудные годы. Он и датский новеллист Эрик Скрам /1874-1923/ выручили писателя.
Пошатнувшееся здоровье /кровь из горла/ заставило Гамсуна дать себе довольно длительную передышку. Он вновь уехал в Христианию, а в 1889г. вернулся в Копенгаген. Той же весной большой очерк «О духовной жизни современной Америки» вышел отдельной книгой. Издатель Филлипсен советовал Гамсуну выбросить из его книг упоминание о «черни», так как «чернь» и есть тысячи покупателей, но писатель ответил: «Во мне всё протестует, я не могу ни строчки написать для черни». - Гамсун, как в свое время Пушкин, имел в виду полуобразованное общество, зараженное мещанской психологией. Лучший из молодых критиков Норвегии Карл Нэруп писал тогда о его очерке отличающемся высокими литературными достоинствами: «Еще никто не выносил более взвешенный приговор духовной жизни большого и богатого общества, его институтам, морали, внутреннему и внешнему устройству. По Гамсуну «Америка – золотая страна демократического господства плебса, ее богов зовут Мамона и Жульничество, свобода там связана по рукам и ногам, а справедливость спит, там существуют лишь два типа людей – вьючные животные и денежные мешки».
Гамсун описывал американскую литературу как «беспросветно унылую и бездарную... ей не достает душевных движений». Он исключил из этой массы Марка Твена и «отчасти» По, Готорна и Гарта. Лицемерная мораль и церковь Америки также подверглись критике. Писатель отдал должное только сценическому искусству и журналистике, – «смелой и близкой к жизни».
Описанная Гамсуном предыстория Америки не оставляла возможности для достойного развития страны в будущем: «Однажды ночью к Новому Орлеану подошло торговое судно. Оно привезло товар из верховьев Нила... Семьдесят черных невольников... Это была физическая сила, негры из страны ньям-ньям, чьи руки никогда не возделывали землю и чьи мозги никогда не думали... День за днем людские полчища со всего мира наступали на прерии, народы всех рас и языков, предприимчивые люди, и не было им числа: банкроты и преступники, авантюристы и безумцы, пасторы и негры – отпрыски париев со всей земли. И ни одной благородной души». - Чудовищное всесмешение на манер поздней Римской империи неизбежно вело к такому же исходу – разложению и распаду.
Кнут Гамсун предвидел исторический результат этого процесса, хотя не указал на этнический элемент, сбродивший разнородную массу, – европейско-азиатских евреев. «Когда-нибудь настанет время, – предрекал он , – и Америка будет вынуждена или обуздать неограниченную свободу своего народа – то есть изменить свои принципы, – или погибнуть, если будет продолжаться наплыв эмиграции, приносящей из Европы всё самое отвратительное и больное... Слишком многие предпосылки уже стали в Америке исторически невозможны, и она не сможет существовать как государство с такими гражданами, пока существуют государства в других частях света». - «Варвары! Вот на кого, а не на зулусов надо бы наслать миссионеров!», – восклицал писатель.
Острое вúдение Гамсуна опередило американскую реальность XXI века, когда Америка утратила еще остававшиеся в его времена искренние и теплые стороны своей жизни. Зато все её изъяны, подмеченные писателем, многократно усилены и превратили страну в вавилонскую блудницу с бессмысленно перемешанными народностями, среди которых выделяются нарастающей активностью латинос, негры и многочисленные метисы в ущерб белому населению. И вся эта масса находится под сильным влиянием евреев, сконцентрированных в сферах управления, финансов и массовой информации. Особенно страдает от этих процессов этическая и культурная стороны американской жизни. Через тридцать лет после Первой мировой войны Гамсун писал: «Снова и снова я получаю подтверждение мнению о США, сложившемуся у меня в юности».
С 1899г. финансовое положение писателя укреплялось. Он расплатился с долгами и написал много статей, за которые ему теперь достойно платали. Сам Бьернсон в сердечном письме пригласил Гамсуна к себе в Аулестад на целый год. Но из-за перегрузок ему пришлось отказаться от поездки к своему кумиру. Весь год писатель ездил из Копенгагена и обратно. Теперь Гамсуну досаждали многочисленные друзья. Весной 1890г. за «Голод», вышедший в полном виде, он получил огромную сумму – 2100 крон. Лишь Георг Брандес, обуреваемый желчным псевдоаристократизмом, счел роман однообразным. В нем критик не нашел так любимой еврейскими литераторами «утонченности». Психологическая глубина текста в соединении с простотой внешней отделки не укладывались в еврейский стереотип «богатой личности». - «Плевать я на него хотел», – отреагировал Гамсун. Готовилось новое издание быстро распроданной «Духовной жизни Америки». Гамсуну предложили место директора театра в Бергене с фантастическим жалованием – 4000 крон, но он сопроводил свой отказ словами: «не смыслю в театральном деле».
В 1890г. издательство «С.Фишерс Ферлаг» опубликовало «Голод» в Берлине. Гамсун попал в центр внимания скандинавских литературных кругов. Его друзья, в основном писатели, группировались вокруг объединения «Башня». Норвежские художники братья Краг также стали близкими друзьями Гамсуна на всю жизнь. Тогда же писатель издал эссе «О бессознательной духовной жизни» – намек на первую литературную программу. В нем он описал глубину душевного состояния современного человека и отмежевался от популярной литературы – романтического мистицизма с заимствованиями от Ницше, Достоевского и братьев Гонкур. В лекциях, читавшихся по всей Норвегии, он воздал должное писателям-реалистам. В этот период Гамсун нервно и с трудом работал из-за разнообразия впечатлений. Заработав много денег, он загулял и был вынужден просить деньги у Фрюделунда.
В 1891г. напечатана содержавшая глубокие обобщения статья «Норвежская литература». В ней Гамсун писал: «Норвежская литература...могла возникнуть только в такой стране, как наша, с ее преимущественно крестьянским населением, охваченным в высшей степени мещанскими устремлениями. Характер этой литература определяется господствующим в нашем веке демократическим понятием общественной пользы. Она материалистична по самой своей сути; являясь отражением жизни общества, особое внимание она уделяет описанию нравов, а не человека, решению социальных проблем, а не вопросам духовной жизни. У всемирно известных писателей – от Виктора Гюго до Золя наша литература научилась иметь дело лишь с наиболее простыми, самыми обычными проявлениями человеческих характеров, такими, которые можно ждать от людей, обладающих самой несложной внутренней организацией, – духовных мещан. В нашей литературе чрезвычайно трудно найти сложный и нестандартный в психологическом отношении образ.
А ведь в каждой, самой обыкновенной человеческой натуре – от мясника до дипломата – за границами этой обыкновенности расположена область души. Но для наших писателей она – практически «terra incognita». «Главной движущей силой, основным организующим центром всех норвежских сочинений является эротика, укладывающаяся в рамки крестьянской морали»... Наш «истинно народный читатель» с его сугубо материальными интересами – даже не чувствует ни малейшей потребности в чем-либо ином!... Это как раз те люди, которые живут хлебом единым. И наша литература старается удовлетворить все их запросы». Норвежские писатели – «прежде всего политики и общественные деятели, они в гораздо большей степени защитники, чем знатоки людей»... Простота, несложность характера – всегда удел слабых, неполноценных людей. Разве можно представить себе Гёте в роли такого вот упрощенного персонажа романа? Или Рихарда Вагнера, лишенного иных качеств и черт, кроме музыкальной одаренности?», – спрашивал Гамсун.
Он подверг критике «модную литературу». «Модному писателю не обязательно быть писателем современным, кстати, между модной и современной литературой следует провести четкую грань, – писал Гамсун. - Дело в том, что «современное» не ограничивается злободневным, тем, что может удовлетворить моду, современное составляет само жизненное содержание определенной эпохи, дух этого времени, его идею. Модному автору не обязательно быть большим талантом. Ему достаточно обладать задатками беллетриста, прожить какое-то время среди людей определенного круга, для которых он пишет, и понять их потребности. В профессиональном отношении он может при этом оставаться полным ничтожеством, дутой величиной, подобно куску грошового мыла, годного лишь на то, чтобы пускать пузыри.
Модный писатель делает ставку прежде всего на свою безупречную интуицию и удачу, а еще на гонения против себя, на тот шум, который он может вызвать вокруг своего имени. В крупных странах особую роль в его возвышении, помимо собственных бóльших или меньших заслуг, играет поддержка важной персоны или какой-нибудь газеты. У нас же, где общественные отношения еще не так изысканны, где еще не обучились искусству изощренной лжи, имя модному писателю сплошь и рядом создает полиция, и стоит только по распоряжению министра юстиции изъять ту или иную книгу, как – будьте уверены – она тут же станет событием книжного сезона». Модный роман не может быть труден для чтения и понимания, он должен восприниматься как марш, легко и без напряжения... Ибо что правит миром? – бесхитростные лозунги, прозрачные символы, пестрые знамена, впечатляющие сцены да красивые слова!».
Один только факт, что модная книга может рассчитывать на успех при отсутствии художественной значимости, дает мне основание обвинить такую литературу в том, что она снижает уровень требований, предъявляемых к добротным произведениям современного искусства и к писателю, способствуя процветанию посредственностей, которых у нас и без того всегда было более чем достаточно». Гамсун признал, что у модной литературе есть свои задачи, но ее нельзя выдавать за подлинно великую национальную литературу.
Размышления о литературе приобрели особую остроту в лекции, прочитанной писателем в Христиании осенью 1891г. в присутствии Генрика Ибсена и композитора Эдварда Грига. В ней он отнес большинство произведений Ибсена к числу «популярных книжонок без психологического содержания». Гамсун обличал не только «поверхностную литературу». Это был выпад против всякого конформизма, который, как убеждался писатель, породил в политической сфере и в культуре пресмыкательство перед Англией с ее непрекращающимся влиянием на внутреннюю жизнь Норвегии, хотя прямых намеков на островное государство в лекции не было. Выступление Гамсуна вызвало бурю гневных откликов в норвежской печати. – Образованное общество приняло нападки писателя на свой счет. Однако его лекции повсюду собирали полные залы, и это свидетельствовало о том, что за исключением организаторов общественного мнения, масса простых людей с интересом и пониманием воспринимала его идеи. Но с ростом авторитета писателя газеты перешли на одобрительный тон в оценке лекций.
В спокойные минуты Гамсун писал роман «Мистерии», изданный в Копенгагене в 1892г. Это самая странная, страстная и живописная из всех его книг, несмотря на рыхлую композицию и упрощенную интригу. Здесь Гамсун в первый и последний раз создал образ во многом идентичный самому себе. – Нагель – аристократически твердая личность, исполненная сострадания к каждому человеку и смирения, доходящего до униженности. Лирические сцены книги прерываются остроумными, ядовитыми нападками на интеллектуалов и политиков, не нарушающими общий стиль и сюжетное единство романа. В главном образе представлены черты характера Гамсуна – восхищение человеком высоких чувств, презрение к возведенной в систему демократической посредственности, лирическое преклонение перед природой. В романе отражены мотивы его лекций о литературе и восхищение Фридрихом Ницше, которое со временем прошло. В конце романа Нагель разочаровывается в любви и тонет в море. «Мистерии» – образец характерного для Гамсуна искусства, являвшего редкий сплав утонченной культуры и здоровой простоты.
За зиму Кнут Гамсун написал небольшой роман «Редактор Люнге» с насмешками над парламентом. Книгу хвалила молодая критика, и она быстро разошлась. Лекции уже утомляли Гамсуна из-за схваток с искушенными в политике интеллектуалами. Их твердая логика противостояла романтическому энтузиазму писателя, превращая лекции в два поля сражения вместо одного. Он устал от нападок консервативных критиков на «Редактора Люнге» и решил ехать в Париж. В 1893г. опубликован роман Гамсуна «Новые силы», в котором писатель обрушился на людей искусства и их окружение, назвав Христианию «утиным прудом». Герой книги – простой домашний учитель. В романе Гамсун противопоставил художникам скромных и неэгоистичных «торгашей». - Специфика Норвегии и личный опыт писателя отразились в этом выборе, противоположном толкованию немецкого социолога Вернера Зомбарта, вложившего в понятие «торгаша» сугубо отрицательный смысл. Нападки на избалованных удовольствиями молодых людей в романе вставлены в тонко описанную ситуацию: молодежь, женщины не испорчены, «они просто достигли определенной степени опустошенности, измельчали и выродились. Новые силы – это оскуделая земля, не дающая ни плодов, ни изобилия... но молодежь – это земля, которая когда-нибудь даст плоды». - Земля и крестьянский труд постепенно приобретали самодовлеющий смысл в романах писателя.
Кнут Гамсун прожил в Париже три года. Здесь он встречался с видными деятелями искусства: Полем Гогеном, предшественником европейского экспрессионизма художником Э.Мунком, крупнейшим скульптором Скандинавии Г.Вигеландом /ум. 1943/, одним из самых читаемых писателей Норвегии Ю.Бойером /ум. 1953/. В 1894г. Гамсун участвовал в официальном чествовании Августа Стриндберга и помогал своему кумиру, несмотря на то, что сам временами в Париже жил бедно. Весной он на время возвратился в Норвегию и за лето написал «Пана» – самую прекрасную из книг, созданных в молодости. - Образ лейтенанта Томаса Глана, ставший в